• Барселона

  часть третья

  Все крупные перекрёстки в Барселоне восьмиугольные. Каждый перекрёсток—это маленькая уютная площадь. Квадрат с усечёнными углами очень удобен для подъезжающих машин. Такая форма сильно увеличивает угол обзора. Но бедный пешеход! Вместо того, чтобы просто и сразу перейти через дорогу, он вынужден пройти по скошенному ребру и только там по сигналу светофора он имеет право пересечь проезжую часть. Но Барселона город курортный. Здесь никто не торопится. А диагональные ниши расчерчены белыми полосами для стоянки машин, оборудованы стояками для велосипедов и мотороллеров. У каждой площади магазинчик фруктов и овощей с полной хозяйкой в фартуке. Загорелые руки. В тёмных веснушках лицо. Или кафе с блестящими алюминиевыми столиками. В тени деревьев за столиками белая гвардия.

  Продолжить чтение 

• Барселона

  часть вторая

  Двухуровневый барселонский променад—старший брат тель-авивского. Тель-Авив—единственный город, который может посоревноваться с Барселоной. Каждый вечер я прогуливаюсь по верхнему уровню сплошь усеянному кафе, ресторанами и ночными клубами. В середине разворачивает свои крылья огромная проржавевшая скульптура железной бабочки. Прямо на море выходит корпус морской больницы и здание казино. На взморье есть всё. Приятно в часы посещений выйти на улицу и посидеть прямо в пижаме на скамеечке. Свежий воздух обвевает лицо. Неубранные волосы и в бумажном стаканчике кофе. Перед бабочкой в прямоугольной нише пришвартованы тысячи яхт от самых маленьких до огромных великанов. Они еле заметно покачиваются, постукивают снастями, изредка звонят колокольчиками. И если бы я был художником, я бы нарисовал этот удивительный синий, зеркальный цвет моря в проходах между судами, отражения лодок в сверкающей воде. Но я, как импрессионист, рисую крупными яркими мазками слов.

  Продолжить чтение 

• Барселона

  часть первая

  Сорвем ерунду пиджаков и манжет,
  крахмальные груди раскрасим под панцирь,
  загнем рукоять на столовом ноже,
  и будем все хоть на день, да испанцы... 

  Мокрая, будто ее облизали,
  толпа.
  Прокисший воздух плесенью веет.
  Эй!
  Россия,
  нельзя ли
  чего поновее?

  Блажен, кто хоть раз смог,
  хотя бы закрыв глаза,
  забыть вас,
  ненужных, как насморк,
  и трезвых,
  как нарзан.

  Вы все такие скучные, точно
  во всей вселенной нету Капри.
  А Капри есть.
  От сияний цветочных
  весь остров, как женщина в розовом капоре.

  Помчим поезда к берегам, а берег
  забудем, качая тела в пароходах.
  Наоткрываем десятки Америк.
  В неведомых полюсах вынежим отдых.

  Смотри, какой ты ловкий,
  а я —
  вон у меня рука груба как.
  Быть может, в турнирах,
  быть может, в боях
  я был бы самый искусный рубака.

  Как весело, сделав удачный удар,
  смотреть, растопырил ноги как.
  И вот врага, где предки,
  туда
  отправила шпаги логика.

  А после в огне раззолоченных зал,
  забыв привычку спанья,
  всю ночь напролет провести,
  глаза
  уткнув в желтоглазый коньяк.

  И, наконец, ощетинясь, как еж,
  с похмелья придя поутру,
  неверной любимой грозить, что убьешь
  и в море выбросишь труп.

  Сорвем ерунду пиджаков и манжет,
  крахмальные груди раскрасим под панцирь,
  загнем рукоять на столовом ноже,
  и будем все хоть на день, да испанцы.

  Чтоб все, забыв свой северный ум,
  любились, дрались, волновались.
  Эй!
  Человек,
  землю саму
  зови на вальс!

  Возьми и небо заново вышей,
  новые звезды придумай и выставь,
  чтоб, исступленно царапая крыши,
  в небо карабкались души артистов.

  Неделя в городе счастья—Барселоне. Встречает она угрюмо: дождём, низким небом стальным и могучими волнами в мраморных нитях. Волны катятся размеренно и обрушивают всю свою силу на прибрежные волнорезы, на крупный песок. Закалённые, просоленные бегуны не сдаются и семенят по променаду. Я бегу им навстречу, закрываю лицо от крупных капель, которые становятся похожи на град. Море живое, каждый день оно новое: то бушующее, то ласковое, лижет плоскими языками берег, то совсем тихое, затаившееся на время застывшее серебро. Оно то набирает полную грудь воздуха и кричит в гневе, то ищет ласки, как любимая женщина, как верный пёс.

  Продолжить чтение 

• «В окопах Сталинграда»

  эссе о романе Виктора Некрасова

  Окопы поражают своей искренностью, чистотой и любовью к родине. Нам, потомкам Советского Союза, вторая мировая война известна прежде всего по фильмам: старым, ещё чёрно-белым, с шипящим звуком и новым ярко-красным, весёлым. Старые часто похожи на былины и народные сказки, в новых—гипертрофированные персонажи, приторная сладость и искажённая реальность, как в зале полном выпуклых зеркал. Но человек думающий, ищущий всегда хочет понять, что такое Великая Отечественная Война, какой она была по-настоящему?

  Продолжить чтение 

• Письмо

  сочинение на конкурс «100 лет—100 слов»

  Здравствуйте, Софья Андреевна! Соня, Сонечка, ёлочка моя пушистая!

  Как же сильно я по Вам соскучился! Как Вы? Как папенька? Ходят ли его бедные ноги? Вы, пожалуйста, следите, чтобы в эту весеннюю сырость выходил он только в тёплой одежде. Сегодня вечером у нас тихо. До ближайшей станции, Гатлукая, ещё два дня ходу. Мы ночуем в палатках. Сводим наш жуткий караван на обочину, в мёрзлую грязь, расселяем людей, выставляем руки караулов, сёстры милосердия ставят чаны с водой, чтобы в тепле обмыть раненых. А их много в эти дни.

  Продолжить чтение 

• О соседях

  Вечером, вернувшись домой после работы, я застал соседей на кухне. Они с оживлением и ожесточёнными лицами ловко, горстями, сгребали вещи из нашего с Прией шкафчика и закидывали в полиэтиленовый пакет. Рядом уже стоял доверху заполненный ящик из которого вразнобой и вверх ногами торчали баночки с приправами, пачки сухих супов, бумажные пакеты с мукой и макаронами. «А, вот и виновник!» — встретила меня Ивона. Польша и Малайзия, они работали втроём, плечом к плечу, освобождая законное место для нового жильца. «Не надо, оставьте, я сам» — попросил я. Пакет наполнился и не вместившиеся вещи были расставлены на столе у плиты. «Ну, вот, принимай» — с удовольствием и чувством выполненного долга обратились они к нашему новому товарищу. «Здесь только немного грязно. Нужно будет пройтись мокрой тряпкой...»

  Продолжить чтение 

• Тбилиси

  часть вторая

  Изнывая от жары, мы движемся медленно, словно во сне. После собора Сионской божьей матери мы спустились вниз, снова перешли Куру и направились к фуникулёру. У новой канатной дороги всего две станции. В стеклянном кубике мы взмыли над городом и опустились у самой вершины... холма, на котором стоит скульптура «Грузия-мать». От её основания, обрамлённая еловыми ветвями, открывается замечательная панорама Тбилиси. В полдень город кажется оранжево—жёлтым. У многих домов террасы на крыше, где сушится свежевыстиранное бельё, и стоят столики, стулья для вечерней трапезы. Сделав короткую остановку у входа в ботанический сад, разбитый по приказу российского наместника..., вдоль крепостной стены, идущей по склону холма, мы снова спускаемся вниз и фотографируем старый город.

  Продолжить чтение 

 Подписаться на обновления.